|
|
|
|
|
А он сам? "Каждый день жду, что вот-вот поседею, и почти совсем убедил себя, что страдаю подагрой", - вот что сказал двадцатидевятилетний автор в феврале 1841 года, глядя на своего новорожденного отпрыска, четвертого по счету.
Да, будущее семьи уже начинало тревожить его.
И хотелось отдохнуть.
Нам известно, какими радикальными были его взгляды на политическую игру внутри Англии, но он чувствовал, что где-то есть иной мир, который нужно завоевать; страна, где царит равенство.
И заработать в этой стране легче, чем дома.
Деньги были залогом свободы действий, и Диккенсу нужно было получить этот залог.
Но не вогнать же себя в гроб работой! "Славу богу, что есть на свете земля Ван-Димена.
В этом мое утешение, - писал он Форстеру.
Интересно знать, хороший ли из меня получится поселенец! Допустим, я возьму с собой голову, руки, прихвачу ноги и здоровье и уеду в новую колонию.
Сумею ли я пробиться к горлышку кувшина и жить, попивая сливки? Как, по-Вашему? Сумею, честное слово!" Ему запала в голову мысль съездить в Америку, и, когда из дальних поселений Соединенных Штатов к нему прилетали восторженные письма, он отвечал тепло и сердечно: "Милые слова привета и одобрения, прозвучавшие из зеленых лесов на берегах Миссисипи, проникают в сердце глубже и радуют больше, чем почести всех королей Европы.
|
|
|
